Записки дождливого дня

Sun, 24 May 2009 20:33:22 GMT

время есть
время ест тебя
время - жадная шлюха,
ненасытная прорва
в исступленьи
кричит "ещё!"
растворяя тебя,
время питает брюхо,
не отвлекаясь,
не прекращая счет
время ест
время ест тебя

Tue, 04 Dec 2007 21:31:22 GMT

Ждать тебя, ждать тебя, ждать тебя, ждать тебя
От бесконечности до без пятнадцати
От без пятнадцати до бесконечности
Ждать, понимая, что ждать уже нечего...
Что пробежала по краешку вечности
Тонкой чертой чуть заметная трещинка

Ждать тебя, ждать тебя, ждать тебя, ждать тебя
От бесконечности до без пятнадцати
От безысходности до безнадежности
Ждать, потому что не ждать не возможно, ты

Жди меня, жди меня, жди меня, жди меня
Соединяй эту рванную линию
От без пятнадцати до бесконечности
Лунную тропку по небу высвечивай
Ночь убивая тягучую, длинную
Жди меня.

Fri, 09 Nov 2007 22:26:35 GMT

чтобы вернуться, мужчина должен уйти,
женщина любит, прорастая корнями, за ним.

но я не хочу быть деревом на твоем пути,
листом осенним в догонку следам твоим.

и если я ветер, тебя сбивающий с ног,
если я солнце палящее, в самый зной,
если я речка, что ты перейти не смог.
скажи мне,

и я сумею не побежать за тобой..

Sat, 12 Nov 2005 18:55:45 GMT

Все нежнее кожа,
Все тоньше связи,
Разорвалась нить,
Не случилась встреча.

Возьми мой, на ладони тебе протянутый, ясный,
Теплый такой, ласковый и человечий.

Забирай не робея,
Не стоит после.
Так бояться жизни,
До какой поры-то?

Быстро за окном проносяться : весна, осень.
Не успеешь посеять, а все уже снегом покрыто.

Впрочем и лица
Очень смутно помню...
Напоследок часы
Песочные сверим.

Конь вороной, но крыло-то все так же – воронье.
Я возвращаюсь в дом, где всегда не заперты двери.

Thu, 01 Sep 2005 22:16:45 GMT

у меня сентябрь
каждый день сентябрь
каждый год сентябрь
или это день растянулся в год?
у меня сентябрь
мелкий дождь идет
пеленою до горизонта

перепревший запах сырой травы
паруса желтеющие листвы
и усталый кот прикорнул у ног
а дождю никак не выходит срок

не стучится ветер в окно мое
на колени никто не накинет плед
кружевное тюлевое житье
расплескалось вечером на окне

(на краю, на самом краю земли
там, сквозь щелочку горизонта
вижу волны пасут твои корабли
вижу волны несут твои корабли
по ту сторону, к яркому солнцу)

Thu, 01 Sep 2005 16:58:56 GMT

Крыло мотылька.

Ты хороший. Улыбка кончиками губ.
Он правда хороший. Совершенно чужой и хороший.
Это ведь так удобно, когда рядом кто-то настолько чужой и хороший . Чуткий и аккуратный, который не сделает больно, просто никогда не будет на достаточно близком для этого расстоянии.

Они случайно встречались в самых неожиданных закоулках старого города и дальше шли уже вместе. Несколько часов, несколько дней, а то и несколько месяцев. Потом кто-то из них первым внезапно исчезал. Ни объяснения, ни звонка - ничего. И это было так естественно и просто, что второму даже в голову не приходило искать, ждать, да и вообще думать об этом. Потом, через месяц, через год, они могли совершенно случайно встретиться снова. Радость встречи всегда была настоящей, они брались за руки и дальше шли уже вместе, обсуждая что-то искрометно веселое, личное, словно не расставались.
Это было настолько просто, что в этом не было никакого вообще смысла. Легкость этих отношений сводила их на нет.

Совершенно разные. Принципиально несхожие во всех вопросах о "самом важном". Но было при этом что-то такое. "Мой сводный брат" называла она его иногда про себя. Ему конечно она никогда об этом не говорила. Не говорила, потому что не нужно было ничего говорить, выяснять, объяснять, спрашивать.

Старый город. Пыльный, запахом краски - яркими цветами закрашивают историю. Кому нужны исчезающие под толстым слоем штукатурки детали? Булыжная мостовая отщелкивает шаги
маленьких каблуков - ток-ток. Через несколько лет ее заменят новой, ровной, с которой каблук не будет соскальзывать, норовя застрять в узкой щели между двумя гладкими выпуклыми камнями.
Зато они были живыми, эти камни.
Переулки петляют. Высокие каменные дома стоят так близко друг к другу, что удивляет, как между ними сумела протиснуться улица. На одном из домов табличка, сообщающая любопытному пешеходу ( или зеваке - туристу), что в 16-17 веках здесь был торговый склад. Как они умудрялись по такой узкой улице подвозить к нему товары, которые тут хранили?
Дома внезапно расступаются и улица расходится широким треугольником, уплывая куда-то вниз и превращаясь по пути в небольшую площадь.
Справа от площади его дом. В этом доме всего одна жилая квартира. Первые этажи давно заняты магазинами. А на втором, за двумя завешенными плакатом окнами, офис какой-то канувшей в лету партии времен Атмоды. Правда ей так ни разу не удалось увидеть обитателей этого «исторического» офиса. Потерявшиеся во времени и пространстве призраки национального освободительного движения не нуждаются в лестницах, они наверняка залетают в свой офис через окна.
На третий мансардный этаж ведет деревянная лестница. Единственное свидетельство того, что вместо квартиры там когда-то был обыкновенный чердак.
Тепло. На кухне легкий запах специй. Варят глинтвейн.

-Ты удивительная женщина, ты это знаешь? Я когда-нибудь обязательно напишу про тебя книгу.
-Если еще будешь помнить мое имя.
-Имена не имеют значения. Я напишу вообще без имен. И даже без инициалов. Чистые эмоции.
-Кому интересны чистые эмоции? Читателю нужен сюжет, герой, автор. Нужно кому-то сопереживать, с кем-то не соглашаться. Как можно не соглашаться с чистой эмоцией?
-Вот именно, что с ней не нужно соглашаться, ее нужно просто принимать как есть. Смаковать на вкус, как вино.

Вино горячее. Потерявшее свою алкогольную сущность и обретшее сущность совершенно новую.
Оно пахнет кислыми яблоками и корицей. Пахнет осенью.
У него красивые тонкие руки. Пальцы музыканта. Пальцы у них похожи. Когда ей было лет пять она сломала случайно руку. Пожилая сестра наматывала бинт и шептала : «у тебя длинные пальцы, музыкальные, запомни, это редко встречается, не упусти свой шанс». Потом оказалось, что пальцы может быть и длинные, но руки коротенькие, как и она сама. Самая высокая в группе детского сада она была самой маленькой в школе. С первого до последнего класса.
«Маленькая моя» . Вот так вот. Всегда чья-то «маленькая». Не большая и настоящая, а именно маленькая, меленькая, мелькнувшая и исчезнувшая на горизонте.
На первом курсе она влюбилась в мальчика с параллельного потока. В нем было около двух метров роста и под сотню веса, в этом мальчике. А еще он был очень умный, писал музыку и играл в какой-то безвестной группе. Марис. Пусть это будет первое и последнее имя в этой истории. Он был настолько основателен и тяжеловесен, что совершенно не может обойтись без имени. Наверное это была первая воплощенная влюбленность. До этого ей как-то все больше нравились литературные персонажи и герои фильмов. Воплощенная и воплотившаяся. Они разглядели друг друга, узнали друг друга в толпе. Он, большой, говорил ей «маленькая моя», и столько нежности и правды было в этих словах. Потом она слышала их не раз, другие голоса, другие интонации, но все было как-то не так, не настолько от сердца, это уже было штампом, а не правдой, именованием, а не именем.
На втором курсе Марис бросил вуз и уехал на заработки в Европу. Ему предложили полгода поработать там в представительстве фирмы, которую только-только организовал один его хороший друг. Полгода не очень большой срок. Он звонил каждый день. И каждый день обещал приехать. Когда прошел почти год этого телефонного безумия, она поняла, что Марис там остался, что он никуда и никогда не приедет. Раз он, такой большой и сильный, не мог решиться на этот шаг, она сделала его сама. Сменив квартиру и телефон первый раз исчезла из чьей-то жизни. Первый раз это было больно. Ту ночь, в новой квартире, она не смогла уснуть. Не смогла заснуть от холода. Она собрала по всей квартире ватные одеяла, укрылась ими всеми одновременно, с трудом забравшись под эту тяжесть, но все равно не смогла согреться. Она ни о чем не думала, просто лежала под грудой чужих одеял и искала такое положение тела, при котором не будет так невозможно холодно. Заснула она только под утро, когда встало солнце и с ним вместе просочилось в комнату робкое утреннее тепло.

-Послушай, я хочу домой, давай ты проводишь меня до остановки?
-Что за глупости? За окном дождь, а у меня тепло. Оставайся.
-Я правда хочу домой. Останусь – буду чувствовать себя дискомфортно и досаждать тебе нытьем. Проводишь?
Уходить когда вздумается было ее неотъемлемым правом. Поэтому он сказал «хорошо», хотя и не думал, что это на само деле хорошо, и взял зонтик. Зонтик ему подходит. Они чем-то похожи, зонтик и его хозяин. Выверенностью деталей, утонченностью, стилем. И даже изогнутой ручкой. Сходство это кажется ей смешным. А главное, в нем таится какая-то разгадка.
По диагонали налево, через небольшую площадь, в узкую подворотню к дому с табличкой и кованными воротами, потом направо по булыжникам к музею фотографии, снова направо и к набережной по прямой. Улицы сворачиваются за ней, как скатерть-самобранка. Не оглядываться, их нет там уже. Проходя весь путь в обратной перспективе ( думать : «вот этот дом, этот угол я уже проходила сегодня»), она давала себе зарок до конца пути не оглядываться, так наверное убеждала себя жена Лота. Лот наверняка был толстый бородатый старик. Ее спутник не похож на Лота.

-Ты знаешь, что ты похож на свой зонтик?
-Ммм…Отчего же нет? Я его очень долго выбирал. У меня вообще мало случайных вещей.
-Кроме меня, наверное.
-Ты ничего не понимаешь, ты неслучайная, ты –парадоксальная, несовременная, странная, в этом твой шарм.
-Ну да, я понимаю, ты выбираешь стильные вещи. Это очень тонкий процесс, ты собираешь коллекцию. А в коллекцию могут попадать совершенно неожиданные экземпляры, бессмысленные вне ее рамок. Тебе вообще не важно содержание, цель, суть, ты видишь только форму. Нет, я неправильно выразилась, не внешнюю форму, а место для каждой вещи в своей коллекции. Стиль. Это твое слово.
-Что в этом плохого?
-Ничего. Но последнее время мне кажется что в этом вообще ничего нет. Пустота, понимаешь? Вот ты зачем вою коллекцию собираешь? Меня зачем в нее включил? Какой в этом смысл?
-А какого смысла ты ищешь? Что такое этот твой смысл? Я знаю, чего хочу. Совершенно точно и совершенно банально. Славы хочу, денег, уюта. Хочу хороших друзей, хочу заниматься тем ,что приносит мне и доход и удовольствие. А зачем в жизни нужен этот твой «смысл», вся твоя толстово-достоевщина?
-А ты не боишься, что в какой-то момент возникнет вопрос «зачем» и все эти твои хочу резко обесценятся?
-Неа, не боюсь. Просто не забиваю себе голову этими глупостями.
-А я забиваю.
-Это-то и забавно.
-То есть я для тебя просто забавная штуковина?
-Вот твой трамвай идет. Послушай, давай посидим завтра в «Полковнике» и все это обсудим. Я очень люблю бывать там по утрам. Ночные места вообще по утрам выглядят совершенно особенным образом. Я позвоню тебе вечером, ок?
-Конечно.
-Ну пока. Я оставлю тебе зонтик.
-Конечно
Она еще раз произнесла про себя слово «конечно»,чтоб получше распробовать его двойной смысл. И поняла, что никуда она завтра не пойдет, а еще, что он ей сегодня вечером не позвонит. А может быть даже никогда уже не позвонит. Ощущение это было настолько четким и ясным, что на какой-то миг даже стало больно. А потом напротив – очень спокойно и хорошо. Что тут беспокоиться? Принесло человека синим морем, приливом, а потом так же волною и вымыло. И грусти нет, и сожаления тоже. Энтропия пустоты. Всего лишь. Белыми подушечками пальцев по клавишам. Звук вырвался, взлетел – и нет его больше. Все.

А иногда ей казалось, что это ее самой нет. Не в чьей-нибудь там жизни, а вообще. Что может быть именно поэтому так легко и невесомо зачастую выходит с людьми, что ее просто нет, не существует. Объяснить это кому-либо у нее никогда не получалось. Ну как это нет? Вот руки, ноги, вот тело - вполне себе осязаемое. Какие-то слова, встречи, дела, все это вроде бы тоже есть. Но было во всем этом что-то предательски ненастоящее. Что-то настораживающее. Словно жизнь на самом деле была наскоро разыгранной пьеской с подобранными влет декорациями. И, казалось, что в любой момент, от дуновения внезапно ворвавшегося стороннего ветерка, они могут слететь, обнажив пространство за сценой, с растерянными статистами, усталыми осветителями и кучей ненужной мишуры. И тем не менее она продолжала играть. Главным образом потому, что в подозрении своем не была уверенна окончательно.

Thu, 08 Jan 2004 22:41:06 GMT

Я тебе подарю ракушку речной улитки,
Чтобы ты мог услышать, как ветер тихонько бормочет,
может песню поет или что-то пытается вспомнить.
Бормочи про себя, если будет тебе одиноко,
Может кто-то услышит твой голос в ракушке речной улитки.

Tue, 06 Jan 2004 23:22:51 GMT

Я хочу спрятаться в ворох прохладных листьев.
Снова стать маленькой и бессмертной.
Потому что в детстве время не имеет границы.
И кажется постоянным, как огромные дворовые деревья.
И все впереди - это дом, уходящий в небо.
И улицы и деревья в небо уходят тоже.
Все потому, что в детстве до тебя ничего еще не было.
И ничего не будет, кроме синего, большого и хорошего.

Рыба

Wed, 22 Oct 2003 07:36:30 GMT

Я проглотила большую лупоглазую рыбу.
Она просто повела хвостом из стороны в сторону и заплыла мне в рот. Теперь она живет внутри меня - в моем животе, и я чувствую ее легкое щекочущее существование.
Большую часть времени она спит. Я представляю ее огромные открытые глаза, отрешенно уставившиеся в никуда. Она спит с открытыми глазами. Иногда ей приходит в голову поплавать, и она своим телом щекочет мой живот изнутри- легонько, недолго и совершенно не больно. Только я начинаю смеяться. Я смеюсь громко, безудержно, до коликов, до боли, и я чувствую, как там, в моем животе, напряженно замерла рыба, прижавшись к стенке, и тогда я понимаю, что напугала ее, и замолкаю. Но не смеяться я не могу...

Мы с ней постоянно чувствуем присутствие друг друга. И когда мы ощущаем это вместе, я гордо плыву по улицам без единого лишнего движения. Я знаю, что она, там, внутри, тоже замерла и надув свою блестящую ровными, как черепица, чешуйками грудь спокойно никуда не смотрит немигающим взглядом круглых глаз. Мы проходим мимо витрин магазинов и окон жилых домов, мы обходим полицейских с их вечно настороженными душами, плывем мимо стоящих, прогуливающихся, спешащих людей, с их разноцветными негромкими душами. Лишь изредка попадаются действительно яркие души. Они мелькают в толпе, как несколько аккордов чуткой запоминающейся мелодии. Я улыбаюсь им про себя, и знаю, что рыба во мне радостно покачивается в ответ.

Мне бы очень хотелось посмотреть еще разок на ее плавники. Они похожи на манжеты - переливчатые, перламутровые, в мелкую складку, их хочется перебирать осторожно и нежно между пальцами. Но она внутри, и мне остается только думать о них. Я стала больше молчать последнее время. Она учит меня этой нелегкой науке. Слова неспокойны, они похожи на обломки кораблей, которыми играет море. Я должна научиться чувствовать своим телом теплые и холодные течения, определять приливы и отливы. Это можно сделать лишь в тишине. Да и к тому же, о чем мне теперь говорить?
Ведь не станешь же на каждом углу кричать о том, что в тебе живет рыба.